рассказ

От https://www.facebook.com/oleg.anderson1 тов. гв. ст. прапорщика

...

- Полчаса тебе собраться, бери Малого, ЗУшку свою и езжай на третий блок, там взвод из новеньких усилить надо.
- Командир, ну с хера ли я? – взмолился Сеня. – И так третий месяц с передка не вылезаю, а ведь я уже старенький, мне покой нужен, воды целебные и санаторий с девками пышными.
- Попиздика, Сень – отметил командир – это такая лесная ягода. Сказано - собирайся. Через полчаса армейская колонна пойдет, поедешь с ними.
Вот ведь, принесло его на мою голову, ворчал Сеня, прикидывая, надолго ли в этот раз ему придется застрять на линии соприкосновения и что с собой тащить. Хотя, что с собой тащить и так понятно: отжатая на позапрошлой неделе у духов Тойота-хайлюкс с ЗУ 23-2 в кузове была отремонтирована и загружена всем необходимым. Сеня давно хотел себе такую тачанку, но всё никак не подворачивался случай. То трофейные машины были, как решето, то движки у них были настолько убиты, что забирать себе и использовать этот хлам было невместно советскому офицеру.
Малой, 30-летний мелкого роста бывший разведчик, а ныне гордый сотрудник ЧВК как обычно дрых в модуле.
- Рота, подъём! – заорал в ухо Малому Сеня. Того подбросило над кроватью. Приземлившись и открыв глаза Малой заканючил: "Семён Семёныч! Ну сколько можно? Тоже мне, слона нашел, издеваешься!".
- Проверь бочку с водой, заправься и закинь пару канистр на всякий пожарный, и на складе РАВ затарься, на третий блок едем – распорядился Сеня.
Часы показывали час дня по местному времени. Сирийское солнце, несмотря на календарную осень, раскалило окружающий ландшафт так, что пейзаж за обваловкой тонул в пляшущем мареве.
Не прошло и получаса, как показалась армейская колонна, в которую и надо было встроиться.

...

Сначала в небе прогрохотал Крокодил, внеся своим голубым брюхом чувство уверенности и небольшую ностальгическую нотку в настроение Сени. Жара, Крокодил в небе, гул моторов приближающейся колонны, скрипящая на зубах пыль - Сеня на пару секунд провалился в прошлое и снова стал только что прибывшим в пустыню Регистан молодым мотострелецким лейтенантом. Точно, вспомнил он, где флешка? Зайдя в модуль, покопался в тумбочке и вытащил из нее флешку с любимыми песнями, так как путь предстоял неблизкий, минимум пару часов.
Бывший игиловский, а нынче совсем даже нашенский Хайлюкс стоял у КПП, мерно порыкивая мотором. малой, пригнавши машину к выезду, уже угнездился на пассажирском месте, выложив на торпеду планшет, в который дотошный Сеня уже неделю, как загрузил руководство по ЗУшке. У водительсткой двери стоял командир и поджидал Сеню.
- Колонна не будет останавливаться, как пройдёт брэмка - пристраивайся за ней, старшой колонный в курсе за тебя, говорил, вы с ним одну бурсу заканчивали в Ашхабаде. Обратно пойдет, обещал к тебе на блок наведаться. Удачи, Сеня - сказал командир.
- И вам наше нижайшее, Ваше благородие! - не упустил возможности поёрничать Сеня и, угнездившись в водительском кресле, сунул в магнитолу флешку.
Поднималась зорька над хребтом горбатым
Пробивалось солнце сквозь туман проклятый
А с рассветом снова, по незримым тропам
По земле афганской долго ещё топать - разнеслось в жарком сирийском воздухе.
- Снова ты свою горбатую гору включил? - попытался сострить Малой, но, получив знатного леща по затылку, обиженно уткнулся в наставление.
Как только замыкающая брэмка миновала бетонные заграждения у КПП, Сеня поддал газку и вырулил на дорогу. Сказать честно, на этой машине он мог совершенно спокойно передвигаться даже на духовской территории: вполне себе бандитская тачанка, Сеня своим средиземноморским профилем не сильно отличается от огромного числа иностранных боевиков, за последнее время наводнивших страну, Малой своей рыжей физиономией вполне сойдет за какого-нибудь шишани.
Хорошо, ветер боковой, вести машину можно, широко раскрыв окна и картинно выставив из двери руку с сигарой.
Прошло почти два часа не слишком быстрого движения по однообразному пейзажу. Ещё недавно тут шли бои. Кюветы до сих пор были завалены всевозможным военным мусором: сожженной бронетехникой, различными автомобилями, какими-то рваными тряпками, бумагой, прочим кружащимся в мелких водоворотиках воздуха трешем. Периодически приходилось проезжать через волны сладковатого трупного запаха. В этих местах смерть собрала обильную жатву, засеяв трупами неглубоко вырытые траншеи возле дорог. Первыми в эти траншеи легли солдаты сирийской армии и полицейские, попавшие в плен к черным, потом, уже в следующие траншеи - христиане и все остальные мирные жители, не исполнявшие распоряжения халифата. А потом пришло время и самих черных массово ложиться в канавы вдоль дорог. Жителей в округе было мало и никто пока не успел утащить весь этот хлам, приспособив его либо для продажи, либо для своих хозяйственных надобностей. Район этот раньше в основном населяли местные христиане и после того, как тут больше года правила игила, их осталось совсем мало. Даже привычный к тем ужасам, что творит война с мирными жителями Сеня, и тот утирал пот панамой, слушая рассказы немногочисленных выживших.
А вот и третий блок впереди: метрах в ста от дороги, на небольшом пригорке, окруженное двухметровой насыпью двухэтажное здание с плоской крышей, на дороге на уровне блока свалены бетонные блоки. Странно, что никто не удосужился составить из них какое-никакое укрытие для тех, кто несет дежурство. И ещё одно непонятно - колонна прошла, а на дороге нет ни одного человека, хотя минимум четверо должны были нести службу. Или они так классно замаскировались? - подумал Сеня.

...

Шум колонны затихал в отдалении, делая различимыми звуки окружающего пространства: стрекот каких-то местных кузнечиков в выжженной траве, шелест валяющихся вокруг дороги бумажек и пакетов на ветру, САУшки где-то в отдалении. Не было лишь только никаких звуков, свидетельствующих о наличии поблизости человека. А ведь Командир сказал, что все 25 рыл личного состава, имеющихся на блоке, переходят в распоряжение Сени, а значит, все эти люди где-то тут обязаны быть.
Закинув автомат на плечо, Сеня двинулся в сторону блока, хрустя кроссовками по разбитой асфальтовой дорожке, ведущей к проёму в обваловке, облицованному бетонными плитами.
Опаньки! - сказал Сеня, почти войдя в проём. Остановился, тихонько снял автомат с плеча, достал патрон и присмотрелся получше. Так и есть - чуть слева от проёма, внутри пространства блока были видны ноги лежащего человека, обутые в песчаного цвета Лову. Пара осторожных шагов - пространство за проемом распахнулось, открыв картину лежащего навзничь военного в разгрузке, автомат валялся рядом. Если бы не периодическое лёгкое посапывание обладателя китайской разгрузки, то можно было бы подумать, что это труп. Сеня подошел поближе, потрогал пульс на шее и ощутил мощнейшую волну перегара. Видимо, часовой, стоящий на фишке у входа в блок, не вынес тягот и лишений службы и отбыл в какую-то только ему одному доступную синюю Валгаллу.
Сеня огляделся. Посередине квадратного земляного вала стоял двухэтажный дом с плоскою крышей, по периметру которой возвышались железные штыри. Дверь в дом лежала рядышком с проемом, окна завалены мешками и кирпичем, за исключением узких щелей бойниц. Пространство между домом и насыпью было завалено всевозможною шнягой - гильзами, картонными укупорками, каким-то тряпьём и мусором, хотя особо поганого запаха не было, видимо, трупы успели вынести и прикопать вовремя.
Алё, военные! Есть кто живой? - Крикнул Сеня в проем двери. Тишина. На первом этаже никого и ничего, кроме сваленного в углу оружия, кучи сухпаев, нескольких бочек с водой и солярой и неработающего в данный момент "дырчика" киловатт на 100.
Услышав какой-то шум сверху, Сеня поднялся по железной лестнице, нарочито громко топая и вопрошая "Военные, ёбвашумать! Есть кто живой?"
Картина второго этажа напоминала Сене забытые сцены застолий в ДОСе - много зеленого вида людей вокруг стола с большим количеством алкоголя и малым - закуски.
"А вот и Сеня!"- проорал двухметровый лысый военный. - Семёныч, мне Командир за тебя передал, поступаю в твоё распоряжение. ну что, за ВДВ? - и лысый выдал Сене кружку с пахнущим больницей каким-то местным араком.

...

- построй людей – тихо сказал Сеня.
- ну нахуя эта уставщина? Тебе впадлу с выпить с пацанами? – загромыхал Лысый
- людей построй, на посты есть кого поставить? Кто не сильно бухой? – повторил Сеня.
- да какие нахуй посты, Семёныч? Кругом сурики давно все зачистили, почти на всех высотах рядом стоят – кто сюда сунется? Отдыхай! Солдат спит – зарплата идёт! – заржал Лысый.
- третий и последний раз говорю: людей построй.
Шум за столом начинал затихать.
- Да иди ты нахуй, тут тебе чего, армия? Да я…
Фраза прервалась, так и не окончившись. Деревянный приклад старого сениного АК резко впечатался в левую часть носа и челюсть Лысого. Тот мешком завалился на правый бок.
- Встать! Строиться в одну шеренгу! Ты и ты – взяли тело и во двор, в зиндан, и не забудьте на решетку чего тяжелого положить. Малой – проконтролируй.
17 человек стояли вдоль стенки и смотрели на Сеню кто с интересом, кто со злобой, кто абсолютно бесстрастно, находясь в алкогольной полукоме. Сеню посетило дежавю. Примерно такое же сборище «воинов» он видел зимой в Грозном, когда а качестве пополнения пригнали таких контрактников, что казалось, что московский военкомат просто собрал в площади трех вокзалов всех бомжей и отправил их на службу. Тот же контингент 30-50 лет с лицами, не обезображенными особым интеллектом, со следами многолетних возлияний. И снова большая черная тетрадь, и снова знакомство и быстрый опрос личного состава. Результат не порадовал. Лишь двое из 17 имели какой-никакой реальный опыт. Иваныч – малого роста, но крупный в кости мужик лет пятидесяти, имел специальность наводчика ЗУ 23-2 и в последний год войны курсировал в сопровождении колонн через Саланг, его Сеня сразу отправил к пикапу, принимать вооружение. Костян – второй человек с опытом. Среднего роста, жилистый, даже худой, с почти бесцветными глазами и ежиком седых волос. Первую прошел в 245 мулинском полку, еще срочником, вторую контрабасом, уже в десанте. Остальные были – мама дорогая. В лучшем случае стрелки или пулеметчики, стрелявшие на срочке два раза по три патрона, твое мехводов БМП и БТР, трое операторов РЛС, один специалист корабельной БЧ-3, один дизелист с подлодки.
Итак, что мы имеем с птицы гусь – думал Сеня. Мы имеем 22 человека, одну ЗУшку, два ПКМ, 4 РПК, 12 АК и АКМ и 4 АК-74, цинк винтовочных, цинк семеры и цинк пятеры. Три ящика РГОшек, четыре МОН50. Задача совершенно неясна: сидеть на этом блоке, дорогу не перекрывать, никого не досматривать – просто сидеть. Сеня поднялся на крышу и его жопа-вещун тут же подсказала, что предстоит нечто сильно неприятное.
Предчувствия предчувствиями, а дело делать надо. Вот уже и люди суетятся: натягивают на металлические штыри по периметру крыши масксеть, таскают мешки в землей, укладывая их по периметру, углубляют стрелковые ячейки в насыпи, чистят оружие. Сеня оглядывая окрестности, чертил карточки огня, как его глаз зацепился за какое-то странное несоответствие. На небольшое возвышение метрах в ста от обваловки ведет протоптанная тропинка, аккурат от прохода в ней, с противоположной от дороги стороны. Тропинка доходит примерно до вершины возвышения и пропадает. Это Ж неспроста, подумал Сеня, выставил бойца наблюдателя с биноклем, а сам, взявши для прикрытия Костяна выдвинулся в сторону возвышения по тропинке.
Тропинка была протоптана так, как будто по ней регулярно передвигалось минимум стадо слонов. То есть понятно, что тут регулярно ходили люди, довольно сильно нагруженные чем-то. Но куда и откуда? Непонятно. Вот, тропинка кончается, тут небольшая кучка щебня и пыли. Малой наступает ногой и почва под нею пружинит. Так и есть – это набросанная на лист металлического профиля земля, под которой – квадратное отверстие и лесенка внутрь…

...

Вниз вела покрытая ржавчиной, но крепкая металлическая лестница с поручнями. Сеня нацепил налобный фонарик и стал спускаться. Ступени крепкие, не прогибаются, запаха сырости в пещере нет, зато ощущается запах дерева, пыли и пушсала. Вот примерно метр до пола, луч фонаря вырывает из темноты ряды ящиков, уходящие вдаль. На небольшом пятачке около лестницы стоит стол с ворохом бумаг, у стола на ящике аккумулятор, от которого провода идут вверх, на потолок и вглубь коридора. Сеня внимательно осмотрелся, вроде никаких растяжек или иных минно-взрывных хитростей не наблюдается. Осторожно прошел вглубь коридора. Пещера оказалась искусственным сооружением высотой около 2,5 метров, шириной пять и длиной около пятидесяти, почти полностью заставленным зелеными армейскими ящиками. Провода от аккумулятора шли на потолку над самой серединой тоннеля, изредка прерываясь блямбами диодных фонарей. Вроде нормально, можно включать, и Сеня накинул клемму. Пещера залилась синеватым светом диодных фонарей. Сверху протопал Костян, спрыгнул и сказал – ну нихера себе! И было от чего. Сеня некоторое время был на должности начальника РАВ полка, а потому сразу определил практически всё, что лежало в штабелях. Патроны, начиная от 5,45 и кончая 23-мм, кстати, надо будет поболе затарить в пикапчик. Вот ящики с автоматами, АК-74, новьё, вот ПКМ, вот ленты, вот штабель НСВ – четыре пулемета Утес, причем даже маленькие железные ящички с прицелами стоят тут же. Шесть АГС-17, стопка из десяти улиток, штабеля МОНок, выстрелов к АГС, тут уже хватит на организацию небольшой региональной войны. Интереснее другое – откуда тут столько нашего оружия, или это черные взяли трофеи, когда резали в этом районе гарнизоны сирийской армии и полиции? Сеня отправил Костяна в расположение с приказом прислать шесть человек и Малого, чтоб те оттащили отсюда в расположение наиболее необходимые в настоящий момент вещи.
А вот ящики в самом конце пещеры совсем сильно удивили Сеню. Излишне длинные, с закрашенными надписями, тяжелые, одному не снять со штабеля. Пришедшие бойцы затопали по лестнице, Сеня поставил задачу: четыре Утеса, ленты, короба, цинки – наверх, на крышу, в расположение притащить два десятка ПМК, ленты, короба, цинки, два АГС, все улитки, ящики. Бойцы засуетелись, выстраиваясь в цепочку, а Сеня в Малым двинулись вглубь пещеры. Поднатужившись, сдернули сверху один из блинных ящиков, открыли. И тут Сене стало по-настоящему не по себе. В ящике было устройство 9К38 или «Игла» - ПЗРК производства позднего СССР. И таких ящиков в штабелях стояло около тридцати штук. Шеф, мы уже почти богатые? – спросил Малой, дитя меркантильного века. Нет, Малой, мы уже почти мертвые – ответил Сеня и продолжил рыться в ящике. Вот и формуляр. Странно, что его оставили. Вот печать передачи с завода-изготовителя в часть август 1991 года, вот печати проверок – 97, 2013 год – печать с тризубом, войсковая часть А0220.
- Малой! Ты даже не представляешь себе, сколько стоят эти штабеля, и за ними обязательно придут. Я уверен, что кто-то сейчас наблюдает и кто-то уже увидел, что мы сюда влезли. Не думаю, что нам дадут много времени подготовиться.
- А я заметил, шеф, что над нами постоянно уже который час беспилотник круги нарезает.
- Херово. Поторопи народ, пусть таскают что я сказал к нам, прихвати еще МОНок десятка два, а Чапай пошел в дом, думать будет.

...

До темноты оставалось не более часа и солнце уже стремилось к горизонту, давая надежду на вечернюю прохладу. Сеня сидел на крыше, дорисовывал схему огня и наблюдал, как четверо бойцов обкладывают мешками с землей выставленные на позицию четыре Утеса. Такого расклада Сеня не ожидал, и, более того, ни разу не встречал за свою более, чем тридцатилетнюю военную карьеру. Четыре Утёса на ВОПе – это было слишком круто даже для фантастического рассказа. Имея такую огневую мощь, можно совершенно легко не подпустить на километр, а при наличии грамотных пулеметчиков и на полтора ни пулеметчиков вражеских, ни снайперов. Понятно, что за неимением гербовой пишут на простой и к пулеметам придется ставить того, кто есть. Дедушка Сталин сказал бы «Других пулемётчиков у меня для вас нет», но он был далеко, а духи близко, потому Сеня старался выстроить основу обороны до темноты.
Позиции пулеметов оборудовали четверо земляков – примерно сорокалетних мужичков из одной деревни в каком-то дальнем улусе Красноярского края. Мужички оказались серьезными, на гражданке охотились, имели дело с ПСО-1, лучшего варианта все равно не было, а потому надо было успеть оборудовать позицию и хоть немного пристрелять пулеметы и пулеметчиков по основным ориентирам.
- А вы чего такой толпой из деревни-то уехали? – спросил старшего четверки Сеня.
- А чего у нас там делать? Работы или нет совсем, или на лесопилке по 12 часов за десять тысяч в месяц надрываться, или на вахту вербоваться куда. Кто с хорошей профессией, те все разъехались кто на Камчатку, на рыболовецкие сейнеры, кто на нефтянку. Вот и смотри – либо квасить дома и перебиваться тыщу-другую случайным заработком, либо заработать, но на выезде. А по весне приехали вербовщики от музыкантов. Где мне ещё сто тыщ в месяц заплатят за нахождение на работе и тридцать за учебный карантин? То-то и оно. А ещё сказали, что если ранят, то сразу домой и миллион за ранение.
Старшой деревенских по фамилии Селезнёв мечтательно закатил глаза кверху и вздохнул.
- Ты это, военный, тормози и слушай сюда! У кого после боя увижу пулевое в руку или в ногу, да еще с пороховым следом – добью лично, чтоб не мучался – веско сказал Сеня.
- Да я чё? Я ничё. А если убьют, то тогда три миллиона. Прикинь, Семёныч? Три миллиона. Если убьют, так хоть семья никогда горя знать не будет, на всю жизнь обеспечу. Слышал от московских в карантине, что им и по 150 некоторым платят, и по двести, но то спецам с интересными специальностями, а мы, мабутеи, и тем довольны – ввернул военное слово Селезнёв.
- Как закончите позицию – сразу ко мне с докладом, будем пристреливаться – видишь, вон тащат ящики на пригорки? Вот по ним и надо будет отработать.
Сеня спустился вниз и стал наблюдать, как Малой проводит обучение личного состава заряжанию ПКМ. Он решил на всякий случай всех вооружить именно пулеметами. Предчувствие было нехорошее, а он прекрасно помнил тот случай на Кавказе, когда его подразделение приехало менять спецназеров, те уже были готовы ехать домой, но из штаба поступила вводная выдвинуть одну группу на сопку километрах в десяти. Сеня тогда очень удивился, что командир спецназеров собрал со всего отряда ПК и вооружил группу только ими. Видно, чувствовал что-то. Так и оказалось. Группа, только вышедшая на вершину сопки столкнулась лоб в лоб с бандой стволов в пятьдесят. Возьми разведчики свое обычное вооружение – их бы смели, раздавили, но девять ПК – это 9 ПК. Бешеная мощь, способная остановить и отбросить даже значительно превосходящие по численности силы. Крепко запомнил тот случай и решил, что лишней огневая мощь в этот раз тоже не будет, тем более, что сурики, занимавшие позиции метрах в шестистах справа, на пригорке, потянулись в сторону дороги, да и кружащий постоянно в небе чей-то беспилотник тоже радости не прибавлял.

...

Не прибавила радости и связь по радио с Командиром. Задача так и осталась донельзя смутной и непонятной – сидеть, смотреть, дорогу не перекрывать, машины не досматривать. Доклад о наличии склада с оружием Командир практически проигнорировал, хотя Сеня неоднократно указал на то, что именно лежит на складе и на то, что никто так просто, за здорово живешь, от этого не откажется. Транспорта для вывоза ПЗРК не будет, колонны сопровождения не будет, ничего не будет – сидеть и ждать у моря погоды. Единственное доброе слово было: Сеня! Ты же у меня, как товарищ Сухов – целого взвода стоишь, а то и роты.
Сеня спустился во двор, посмотрел на суету на первом этаже, где бойцы готовили улитки и крутили мясорубочные ручки двух машинок Ракова и сердце его преисполнилось радости. Он вышел на вечерний уже воздух, постепенно темнеющий и набирающий ночные ароматы, глубоко вздохнул и задумался – а какого хрена Командир вдруг сказал ему написать докладную обо всем, случившемся за этот день? Подобные эпистолярные упражнения были совсем не в чести у музыкантов, чай, не Красная армия. Писать было откровенно лень, да и опасался Сеня писать, прекрасно помня результаты нескольких своих попыток с огоньком написать официальный текст. В руках Сени перо было приравнено к штыку и даже иногда приводило к человеческим жертвам. Вот и сейчас запах выгоревшей травы, остывающих камней и песка напомнил ему постсоветский гарнизон в Средней Азии и себя – еще молодого капитана, изнывающего за составлением конспекта занятия по технике безопасности. Двумя днями раньше в другом полку пьяный контрабас, получивший по шапке в ближайшем к ППД кишлаке, угнал из парка БМ танк и поехал на разборку. Не справился с управлением по пьяному делу, свалился с небольшого обрывчика у дороги и красиво загнул танковую пушку. И вот теперь из-за этого раздолбая по всей дивизии срочно пишутся конспекты, заполняются листы инструктажа по всему, чему только можно, дабы претворить в жизнь золотое армейское правило: больше бумаги – чище жопа.
Весенний ветер колыхал фиолетовые цветы какого-то дерева, растущего у окна и таки направил Сене его военно-канцелярскую музу. Конспект подходил к концу, оставалось всего лишь преподать урок негодяям, нарушающим ТБ и привести им пример особо злостного нарушения.
Аккуратные строчки бурно изливались на лист: «Рядовой Курган-тюбинского гарнизона, старший дизелист РМО Абдулжон Холбобоев после орального принятия пищи в столовой войсковой части ПП (номер), производил общую дефекацию внутренних органов в помещении электрощитовой. Исторгнутые им фекальные массы привели к короткому замыканию вторичных обмоток трансформатора, повлекшему за собой образование ЭМИ (электромагнитного импульса) высокой степени напряженности. ЭМИ, как один из поражающих факторов ядерного взрыва, вывел из строя автоматику регулирования подстанции, обесточив гарнизон. Вследствии обесточивания, заглушка масляного радиатора полстанции была открыта и масло МТ-16П в количестве двух тонн вылилось на прилегающую дорожку, покрыв ее тонким, до миллиметра слоем. Военнослужащие поднятого по тревоге комендантского взвода не справились с управлением собой, упали и получили множественные ушибы мягких тканей, а также сотрясения мозга средней и большой тяжести, чем в корне подорвали боеготовности войсковой части. Также, электромагнитным импульсом были нарушены синаптические связи в мозгу рядового Холбобоева, что привело к воспалению мозговых оболочек. В результате лечения мозг был хирургически удален, рядовой признан полностью годным к несению военной службы. В связи с удалением головного мозга признано разумным присвоение рядовому воинского звания старший прапорщик либо генерал-полковник».
Командир не глядя подмахнул конспект и так бы эта история и канула в Лету, но через полгода примерно, когда Сеня уезжал к другому месту службы, комбат упросил его оставить тетрадь с конспектами, уж больно они были хороши и красивы. Больше года прошло с тех пор и вот полк посетила московская комиссия. Комбат безо всякой задней мысли выдал сенину тетрадку молодому лейтенанту, дабы тот сотворил себе такой же красивый конспект для показного занятия. Лейтенант оказался ленивым и просто приперся на занятие с сениным конспектом. Поначалу все было прекрасно – бойцы слушали, выполняли всевозможные экзерциции в парке БМ, демонстрировавшие насколько хорошо они знают ТБ. И вот дело подошло практически к концу… Лейтенанту бы всего-то сказать: занятие окончено, но он, как кролик перед пастью удава, зачарованно продолжал зачитывать текст и уже не мог остановиться. Сначала генералы удивленно смотрели, потом похохатывали, но когда было прочитано о присвоении званий, маненечко расстроились. Карьера что у лейтенанта, что у комбата с тех пор не задалась.
Семёныч! Я твой ночник возьму? – раздался с крыши голос Малого.

...

Хрена лысого, крикнул Сеня, у тебя свой есть!
- Командир, я свой зарядить забыл – загнусил Малой.
- А зачем он тебе?
- да вон, на пригорочке, откуда сурики недавно ушли, кто-то обосновывается!, раздался голос сверху.
Сеня пошел с пикапчик, забирать свой модный AN/PSQ-20, отжатый в прошлом месяце у руководства банды «черных», удачно обнуленного утренним минометным обстрелом. Подразделение Сени тогда чистило населенный пункт от панически оставлявшей его пехоты халифата и неслабо прибарахлилось всевозможными «тактическими» трофеями. Были там и боеприпасы, и запасы всевозможного западного сухпая, и разные типы бронежилетов.
Захвативши в собой ночник, Сеня поднялся наверх. В воздухе уже ощущалась легкая прохлада, солнце почти скрылось на горизонтом, посылая последние лучи практически параллельно земле. Вот в этих лучах Сеня и увидел блик на том самом пригорке, откуда ушли сирийские военные. Все же хорош СПП-М, которым были укомплектованы найденные в пещерке Утёсы: деятельность вооруженных людей в семистах метрах была практически, как на ладони. По виду было не разобрать, кто именно заселился на позицию военных: кто был в камуфляже, кто в гражданском, кто наполовину в том наполовину в этом. Так одеваться мог кто угодно, но скорее всего жители пригорка были «черными», то есть тою самою «злою игилой».
Духи таскали камни, выкладывали позиции для стрельбы. Видно было, что располагаются для того, чтобы в случае чего прикрыть наступление со стороны возвышенности.
Личный состав разделен на три смены по семь человек: треть на позициях, треть в бодрствующей смене, треть отправлена спать. Трое человек, включая Малого выделены в экипаж тачанки с ЗУшкой, один отдыхает в зиндане. Два десятка коробов по двести и десяток по сто патронов к ПК снаряжены, на крышу принесено пятнадцать снаряженных лент к Утесу. Жаль, не успели выставить в нужных местах МОНки, ну да когда чего получалось идеально?
Полчаса прошли в околохозяйственных хлопотах: посадить часть свободной смены за набивку лент, выделить внештатного повара и озадачить его приготовлением будущего завтрака, кофе для находящихся на позиции и инвентаризацией имеющихся припасов.
Небо довольно быстро стало черным, с огромными звездами и фантастической желтого цвета луной, зависшей над холмиком с пещерой Али-бабы. Дневные звуки пропали и стали слышны какие-то то ли цикады, то ли ещё не пойми кто. Что-то задело сенин глаз, когда он посмотрел в очередной раз в сторону духовской позиции, стоя на крыше. Так и есть – метрах уже в трехстах неспешно перемещается группа людей.
- Карасёв! Группа триста метров прямо, огонь!
С небольшим опозданием боец, в секторе обстрела которого были ходоки, открыл огонь. Высадил разом чуть не полста патронов, пока спрыгнувший по-быстрому на насыпь Сеня не дал ему по затылку.
- Спокойно, военный! Стреляй короткими – Сеня ободрил ошалевшего бойца, который в первый раз попал в боевую обстановку.
- Внимание! Кто видит движение – сразу стреляйте, без разговоров, но короткими, стволы не перегревать!
Люди сейчас в первом бою в своей жизни, за исключением нескольких человек, им надо хоть немного привыкнуть, перестать мандражировать, ощутить силу своего оружия.
- Командир! С холма нас обстреливают!
Сеня бегом забрался на крышу, угнездился за Утесом, прицелился и неспеша, спокойно и деловито снес с возвышенности всю духовскую каменную икебану вместе с самими духами. Огонь прекратился. «В окно дуло, Штирлиц закрыл окно и дуло исчезло» - громко прокомментировал Сеня.

...

(no subject)

Отсюда

Идеология wokeism'а или социальной справедливости (СС) еще ждет своего исследователя. Попытаюсь дальше вкратце перечислить основные корни и положения этого интеллектуально-философского активистского течения.

Модернизм.
1. Началось все, если игнорировать ранних утопистов, конечно с Маркса. Маркс добавил к философии, в числе прочего, во-первых, представление о том, что общественная наука должна не изучать принципы функционирования общества, а менять общество (активизм). Вторая важная нам мысль Маркса - теория конфликта, т.е. представление что общественные силы (разделенные в его понимании по экономическому признаку) находятся в постоянном конфликте с нулевой суммой за материальные ресурсы, власть и возможнoсти для самореализации. Третья релевантная идея - предположение о том, что массы держатся в подчинении в том числе и при помощи культуры, созданной господствующим классом; то, что в целом впоследствии критики назвали культурный марксизм.

2. Франкфуртская школа, в попытках разобраться, почему же пролетарской революции на Западе не случилось, соединив идеи Маркса и Фрейда, решила, что причина - то, что они назвали структурным или системным угнетением. Пролетарские массы интернализировали угнетение потому что последнее присутствует во всех общественных институтах: семья, церковь, культура, мораль и нормы приличия.

Ее представитель Макс Хоркхаймер в 1934 сформулировал основные положения того, что сейчас в западных вузах преподают как критическую теорию. Общественные науки должны четко понимать конечную точку общественного развития (коммунизм), искать и находить недостатки общества, под которыми понимаются расхождения между текущей ситуацией в обществе и конечной точкой, а также организовывать деятельность по социальному активизму.

В то же время в итальянской тюрьме, коммунист Антонио Грамши пишет о том, что единственный способ осуществить значимые социальные изменения - медленно и планомерно оккупировать (путем устройства туда на работу) все общественные институты: университеты, школы, госслужбу, газеты, театры (Долгий марш). Потом Европе на некоторое время стало не до общественных наук, а затем пришел второй большой компонент идеологии СС - постмодернизм.

Постмодернизм.
Если у марксистов и последователей все еще присутствовал материализм - представление о том, что существует объективная реальность, совпадение представлений о которой с ее проявлениями есть истина, то постмодернизм покончил с этим пережитком XIX века.

3. Мишель Фуко успешно запустил в ноосферу идею о том, что реальность, даже если она и существует, неважна и недоступна. Знания неполны, чувства неточны; то, что в обществе считается истиной формирует тот, у кого есть власть. Истина - социальный конструкт, продукт общественной системы. Наука, к примеру, процесс осуществления власти через претензию на знание истины. Власть применяется через дискурс. Дискурс - то, что допустимо говорить о каком-либо событии или явлении. Все общество, сознательно или нет, принимает участие в создании и формировании дискурса. Так появился еще один ключевой тезис идеологии СС - о принципиальной недоступности истины.

4. Герберт Маркузe в работе 1965 г. "Одномерный человек" впервые сделал вывод, что культурное доминирование и консьюмеризм настолько расчеловечили обывателя, что социальный активизм возможен только альянсом из либеральной интеллигенции (мозг) и этнических меньшинств (мускулы). Имя самой известной его студентки, Анджелы Девис, знает каждый советский человек. Его студенты сыграли значительную роль в бунтах середины 70-х. Он же - автор эссе "Репрессивная толерантность”, где сформулирована очень актуальная сейчас идея, что настоящая толерантность состоит в агрессивном неприятии согласия (других людей) с любыми идеями, несоответствующими его представлениям об истинной свободе.

5. Вот мы и добрались до ключевого инструмента идеологии СС - деконструкции. Деконструкция придумана философом-постмодернистом Жаком Деррида для анализа текстов, понятий и значений. Если формулирование понятий - осуществление власти, то деконструкция - анализ высказывания, текста или понятия до тех пор, пока не прояснится, кем и в целях доминирования над кем оно сформулировано. Дальше произошло соединение элементов марксизма, критической теории и постмодернизма в единый всепобеждающий комплекс идей, захвативший в конечном итоге интеллектуальный мир.

Wokeism.
Итак, представления об истине прошли путь от "объективная реальность" к "твоя/моя реальность", следующий шаг - "моя реальность как женщины, гея, черного или трансгендера".

6. Постмодернизм установил, что представления о реальности формируются с целью осуществления доминирования одной общественной группы над другой, и истина принципиально недоступна. Критическая теория в целом приняла понятия и инструментарий, но внесла одно уточнение: если все на свете есть осуществление доминирования и власти, то единственный объективный опыт, не поддающийся деконструкции - опыт подвергшегося насилию или угнетению. Таким образом, мы можем отличить объективное и реальное от деконструируемого или иллюзорного по тому, слушаем мы угнетателя или угнетенного. Единственный критерий реальности - lived experience, или нарратив человека, пережившего опыт угнетения.

7. Ключевой элемент уже современной нам идеологии социальной справедливости - интерсекциональность, сформулированная Кимберли Креншоу в 1991 в небольшой, но эпохальной работе "Исследуя границы", критикующей движение борьбы за гражданские права.

Границы здесь - границы борьбы за гражданские права, где, по представлениям Креншоу (черной феминистки, это не констатация фактов о ней лично а культурно-философское течение), борьба чернокожих за расовое равноправие концентрируется на мужчинах, а борьба феминисток - на белых женщинах. Таким образом, она сама оказывается не только испытывающей два угнетения по цене одного (т.е. интерсекционально), - расовое и по признаку пола, - но и оказывается за теми самыми границами.

Ключевым элементом личности, таким образом, становится осознание всех граней своего угнетения по уникальным для себя внешним признакам. Она же придумала писать расовый идентификатор Black с заглавной буквы; Black здесь не внешние признаки расы, а общий опыт угнетения по расовому признаку; единственное, что у людей (по представлениям этой группы интеллектуалов) вообще может быть общего. Эта работа же также положила начало тому, что на языке идеологии СС называется progressive stack или иерархия угнетения. Тот из присутствующих, кто испытывает наибольшее количество аспектов угнетения, т.е., к примеру, черная лесбиянка-трансгендер с инвалидностью, представляет наиболее близкую к реальности картину мира и имеет право на приоритет в высказывании своего мнения и командный голос в активистской деятельности.

8. Вот мы и подошли к текущим событиям. Идеология wokeism'а или социальной справедливости в настоящее время считает, что:
- общество находится в постоянном конфликте за власть, ресурсы и возможности между белыми мужчинами-угнетателями и маргинализированными группами;
- весь дискурс создан и поддерживается белыми гетеросексуальными мужчинами с целью угнетения маргинализированных групп, даже и особенно если белые мужчины это не осознают или отрицают;
- традиционные инструменты белого человека, такие как научный метод или либерально демократическое государство являются инструментами угнетения, не подходят для маргинализированных групп и должны быть деконструированы;
- единственная доступная человеку объективная истина - опыт угнетения; единственное, что может связывать людей - совместный опыт угнетения;
- наиболее полным знанием о реальности обладают наиболее угнетенные представители меньшинств, особенно нескольких сразу;
- общество, таким образом несправедливо и подлежит переустройству путем деконструкции поддерживающих угнетение институтов: семьи, государства, культуры, белых мужчин; - белые в борьбе за переустройство общества могут быть только союзниками (allies), их роль состоит в выполнении команд маргинализированных меньшинств;
- если представитель угнетенного меньшинства (к примеру, чернокожий) не считает необходимым деконструкцию институтов, он больше не Black так как инериоризировал whiteness и отказался по факту от своей идентичности;
- цель переустройства общества определяется как equity, diversity и inclusion.

В дополнение к описанным мною основным положениям идеологии, я забыл добавить главное: что это, в представлении носителей, за система, которую надлежит деконструировать? Называется она фаллологоцентрическая гетеронормативная патриархия или whiteness (в отличие от Blackness, обязательно с маленькой буквы).

Это комплекс понятий, представлений о реальности, методов познания мира и общественных институтов, созданных белыми гетеросексуальными мужчинами для маргинализации и угнетения расовых меньшинств, LGBTQIA+ и женщин (порядок неслучаен), АКА современная технологическая либерально-демократическая западная цивилизация. В числе подлежащих деконструкции - такие институты угнетения как гетеросексуальная семья, наука вообще и точные науки в частности, технологии массового производства и евроатлантическая культура, в особенности элитарная.

Итак, о diversity, inclusion и equity, сокращенных критиками в акроним DIE.

Diversity – цель и процесс достижения такой композиции населения страны или сотрудников организации, в результате которой представлен весь ассортимент реального опыта, т.е. опыта угнетения и всевозможных пересечений разных аспектов такового. Начинается с требования нанять/пустить одного трансгендера, женщину или представителя BAME, а заканчивается требованием полного паритета (см. equity).

Inclusion – представление о недопустимости в стране или организации травматического опыта, напоминающего маргинализированным группам об угнетении. К мерам по достижению относятся триггер-предупреждения, цензура и деплатформинг, а также safe spaces - расово-сегрегированные пространства, где у представителей меньшинства есть возможность избежать травматического опыта созерцания белых угнетателей.

Equity – равенство результатов (в отличие от equality - равенства возможностей и равенства перед законом; это как раз институт угнетения). Состоит в предоставлении исторически угнетенным меньшинствам бОльших стартовых возможностей (позитивная дискриминация), а также исправления любого финального неравенства как продукта системного угнетения.

Если у вас остались вопросы и вы живете и работаете в США, Великобритании, Австралии или Новой Зеландии, можете спросить члена Diversity and Inclusion Committee, который несомненно присутствует в вашей организации, будь она государственная или частная.

Литература:
1. James Lindsay – Cynical Theories
2. Herbert Marcuse – One-Dimensional Man: Studies in the Ideology of Advanced Industrial Society
3. Herbert Marcuse – A Critique of Pure Tolerance (1965), Essay "Repressive Tolerance"
4. Kimberlé Williams Crenshaw – Mapping the Margins: Intersectionality, Identity Politics, and Violence Against Women of Color
5. Peggy McIntosh – White Privilege: Unpacking the Invisible Knapsack
6. Robin DiAngelo – White Fragility
7. Ibram X. Kendi – How to Be an Antiracist

-------------

Идеализм в чистом виде
Интересно, как они решают такое противоречие, что если некто перестал быть угнетенным, он перестал быть носителем истины, эрго, в обществе нужно постоянно иметь угнетенных, как источник этой самой истины